| *ВЕРНУТЬСЯ* |
| *POWRÓT* |
| *BACK* |
PL |
| Другие песни Окуджавы |
По Смоленской дороге - метель в лицо, в лицо,
всё нас из дому гонят дела, дела, дела.
Может, будь понадежнее рук твоих кольцо -
покороче б, наверно, дорога мне легла.
По Смоленской дороге - леса, леса, леса.
По Смоленской дороге - столбы гудят, гудят.
На дорогу Смоленскую, как твои глаза,
две холодных звезды голубых глядят, глядят.
Теперь нам не надо по улицам мыкаться ощупью.
Машины нас ждут, и ракеты уносят нас вдаль...
А все-таки жаль, что в Москве больше нету извозчиков,
хотя б одного, и не будет отныне... А жаль.
Я кланяюсь низко познания морю безбрежному,
разумный свой век, многоопытный век свой любя...
А все-таки жаль, что кумиры нам снятся по-прежнему
и мы до сих пор все холопами числим себя.
Победы свои мы ковали не зря и вынашивали,
мы все обрели: и надежную пристань, и свет...
А все-таки жаль — иногда над победами нашими
встают пьедесталы, которые выше побед.
Москва, ты не веришь слезам — это время проверило.
Железное мужество, сила и стойкость во всем...
Но если бы ты в наши слезы однажды поверила,
ни нам, ни тебе не пришлось бы грустить о былом.
Былое нельзя воротить... Выхожу я на улицу.
И вдруг замечаю: у самых Арбатских ворот
извозчик стоит, Александр Сергеич прогуливается...
Ах, нынче, наверное, что-нибудь произойдет.
Пока земля ещё вертится, - Господи, твоя власть! -
дай рвущемуся к власти навластвоваться всласть,
дай передышку мудрому хоть до исхода дня,
Каину дай раскаяние... И не забудь про меня.
Я знаю: ты всё умеешь, я верую в мудрость твою,
как верит солдат убитый, что он проживает в раю,
как верит каждое ухо тихим речам твоим,
как веруем и мы сами, не ведая, что творим!
Господи, мой боже, зеленоглазый мой!
Пока Земля ещё вертится и это ей странно самой,
пока ей ещё хватает времени и огня,
дай же ты всем понемногу... И не забудь про меня.
М. КаливидзеВиноградную косточку в тёплую землю зарою,
Собирайтесь-ка, гости мои, на моё угощенье,
говорите мне прямо в лицо,
кем пред вами слыву.
Царь небесный пошлёт мне прощение
за прегрешенья...
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
В тёмно-красном своём будет петь для меня моя Дали,
в чёрно-белом своём преклоню перед нею главу,
и заслушаюсь я и умру от любви и печали...
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
А когда заклубится закат,
по углам заметая,
пусть опять и орять предо мною плывут наяву
синий буйвол,
и белый орёл,
и форель золотая...
А иначе зачем на земле этой вечной живу?
Последний троллейбус, по улице мчи,
верши по бульварам круженье,
чтоб всех подобрать, потерпевших в ночи
крушенье,
крушенье.
Полночный троллейбус, мне дверь отвори!
Я знаю, как в зябкую полночь
твои пассажиры - матросы твои -
приходят
на помощ.
Я с ними не раз уходил от беды,
я к ним прикасался плечами...
Как много, представте себе, доброты
в молчанье,
в молчанье.
Полночный троллейбус плывёт по Москве,
Москва, как река, затухает,
и боль, что скворчонком стучала в виске,
стихает,
стихает.
А критики скажут, что слово соратник - не римская деталь,
Что эта ошибка всю песенку смысла лишает.
Ах, может быть, может быть, может и не римская - не жаль.
Мне это совсем не мешает, а даже меня возвышает.
Юношам империи времени упадка
Снились постоянно
То скатка, то схватка,
То они в атаке, то они в окопе,
То они в Кабуле, то они в Европе.
А критики скажут, что скатка, представьте, не римская деталь,
Что эта ошибка всю песенку смысла лишает,
Ах, может быть, может быть, может и не римская - не жаль,
Мне это совсем не мешает, а даже меня возвышает.
Мужики империивремени упадка
Ели, что придётся,
Напивались гадко
И с похмелия каждый на рассол был падок.
Видимо, не знали, что у них упадок.
А критики скажут: рассол - это, право, не римская деталь,
Что эта ошибка всю песенку смысла лишает,
Ах, может быть, может быть, может и не римская - не жаль,
Мне это совсем не мешает, а даже меня возвышает.
Женщинам империи времени упадка,
Только им, красавицам, доставалось сладко.
Все пути открыты перед ихним взором:
Хочешь - на роботу, а хочешь - на форум.
А критики скажут, что форум (ах, форум!) - вот римская деталь,
Одно лишь словечко, а песенку как украшает!
Ах, может быть, может быть, может быть и римская, а жаль:
Мне это, конечно, мешает - весь замысел мой разрушает.
Среди совсем чужих пиров
и слишком ненадёжных истин,
не дожидаясь похвалы,
мы перья белые почистим.
Пока безумный нашь султан
сулит нам дальнюю дорогу,
возьмёмся за руки друзья,
возьмёмся за руки ей-богу.
Когда ж придёт делёжки час,
не нас калач ржаной поманит,
и рай настанет не для нас,
зато Офелия помянет.
Пока ж не грянула пора
нам отправляться понемногу,
возьмёмся за руки друзья,
возьмёмся за руки ей-богу.
О. Батраковой
Мне нужно на кого-нибудь молиться.
Подумайте, простому муравью
вдруг захотелось в ноженьки валиться,
поверить в очарованность свою!
И муравья тогда покой покинул,
всё показалось будничным ему,
и муравей создал себе богиню
по образу и духу своему.
И в день седьмой в какое-то мгновение,
она возникла из ночных огней
без всякого небесного знаменья...
Пальтишко было лёгкое на ней.
Всё позабыв - и радости и муки,
он двери распахнул в своё жильё
и целовал обветренные руки
и старенькие туфельки её.
И тени их качались на пороге.
Безмолвный разговор они вели,
красивые и мудрые как боги,
и грустные, как жители земли.
Не верьте погоде,
когда затяжные дожди она льет.
Не верьте пехоте,
когда она бравые песни поет.
Не верьте, не верьте,
когда по садам закричат соловьи:
у жизни и смерти
еще не окончены счеты свои.
Нас время учило:
живи по-походному, дверь отворя..
Товарищ мужчина,
а все же заманчива доля твоя:
весь век ты в походе,
и только одно отрывает от сна:
куда ж мы уходим,
когда за спиною бушует весна?
Агнешке ОсецкойМы связаны, Агнешка, давно одной судьбою
Потёртые костюмы сидят на нас прилично,
и плачут наши сёстры, как Ярослфины, вслед,
когда под крик гармоник уходим мы привычно
сражаться за свободу в свои семнадцать лет.
Прошу у вас прощенья за раннее прощанье,
за долгое молчанье, за поздние слова...
Нам время подарило пустые обещанья,
от них у нас, Агнешка, кружится голова.
Над Краковом убитый трубач трубит бессменно,
любовь его безмерна, сигнал тревоги чист.
Мы - школьники, Агнешка. И скоро - перемена,
и чья-то радиола наигрывает твист.
Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги - та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.
Хоть разбейся, хоть умри - не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги - та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли.
А если не так, для чего ж мы сгораем?
Так, значит, свершится все то, что хотим?..
Да, все совершится, чего мы желаем,
оно совершится, да мы улетим.
(Анонимная записка из зала.)
— Язык не виноват, заметил пан Ольбрыхский,
все создает его неповторимый лик:
базарной болтовни обсевки и огрызки,
и дружеский бубнеж, и строки вечных книг.
Сливаются в одно слова и подголоски,
и не в чем упрекать Варшаву и Москву...
Виновен не язык, а подлый дух холопский —
варшавский ли, московский — в отравленном мозгу.
Когда огонь вражды безжалостней и круче,
и нож дрожит в руке, и в прорезь смотрит глаз,
при чем же здесь язык, великий и могучий,
вместилище любви и до и после нас?
Сколько бы я не бродила по свету,
тень, моя тень, на холодной стене.
нету без вас мне спокойствия, нету -
дождик осенний, поплачь обо мне.
Все мы в руках ненадежной фортуны,
тень, моя тень, на холодной стене.
лютни уж нет, но звучат ее струны -
дождик осенний, поплачь обо мне.
Жизнь драгоценна, да выжить непросто,
тень, моя тень, на холодной стене.
короток путь от весны до погоста -
дождик осенний, поплачь обо мне.
Ты знаешь, ведь это любовь была -
Погляди - ведь это её дела,
Но только, хоть Бога к себе пригласи,
Разве можно понять что-нибудь в любви?
И поздний дождь в окно стучал,
И она молчала, и он молчал,
И он повернулся, чтобы уйти,
И она не припала к его груди.
Я клянусь вам, что это любовь была -
Погляди - ведь это её дела,
Но знаешь, хоть чёрта сюда пригласи,
Разве можно понять что-нибудь в любви?
Ах только бы тройка не сбилась бы с круга,
Бубенчик не смолк под дугой.
Две верных подруги - любовь и разлука
Не ходят одна без другой.
Не ходят одна без другой.
Мы сами открыли ворота,
Мы сами счастливую тройку впрягли.
И вот уже что-то маячит пред нами,
Но что-то погасло вдали.
Святая наука - расслышать друг друга
Сквозь ветер на все времена.
Две странницы вечных - любовь и разлука
Поделятся с нами сполна.
Чем дальше живем мы, тем годы короче,
Тем ярче друзей голоса.
Ах только б не смолк под дугой колокольчик,
Глаза бы глядели в глаза.
То берег, то море, то солнце то вьюга,
То ласточки то воронье.
Две вечных дороги - любовь и разлука
Проходят сквозь сердце мое.
Какими прежде были мы...
Приятно, что ни говорите,
Услышать из вечерней тьмы:
"пожалуйста, не уходите".
Я муки адские терплю,
А нужно, в сущности, немного -
Вдруг прошептать: "я Вас люблю,
Мой друг, без Вас мне одиноко".
Зачем мы перешли на "ты"?
За это нам и перепало -
На грош любви и простоты,
А что-то главное пропало.
Без любви и тепла так природа горька.
Поредела толпа у пивного ларька.
Продавщица глядит сиротливо,
И недопито черное пиво.
Ах, пане-панове, ах, пане-панове,
Ах, пане-панове, да тепла нет ни на грош.
Что было, то сплыло, что было, то сплыло,
Что было, то сплыло, того уж не вернешь.
Ах, пане-панове, ах, пане-панове,
Ах, пане-панове, тепла нет ни на грош.
Что было, то сплыло, что было, то сплыло,
Что было, то сплыло, того уж не вернешь.
Так роняют деревья остатки одежд,
Словно нет у деревьев на лето надежд.
Только я еще очень любима,
И любовь не прошла еще мимо.
Но маячит уже карнавала конец.
Лист осенний летит, как разлуки гонец.
И в природе все очень тревожно,
И мой милый глядит осторожно.
Пр.
До свиданья, мой милый, скажу я ему.
Вот и лету конец - все одно к одному.
Я тебя слишком сильно любила,
Потому про разлуку забыла.
Горьких слов от него услыхать не боюсь.
Он воспитан на самый изысканный вкус.
Он руки моей нежно коснется,
И, конечно, уже не вернется.
Пр.
| *ВЕРНУТЬСЯ* |
| *POWRÓT* |
| *BACK* |